Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
14:21 

Ну, и сюда, конечно тоже

Tressa_de_Foks
Мега-рецензия или супер-обзор, или даже не знаю, как назвать-то. От серафита. Гигантская работа, вообще, на мой взгляд, неподъемная. Я бы не взялась нипочем. И как будто этого мало, так еще и ых... :) еще и восприятие героев и ситуаций, и поставленных проблем -- такое, какими я их вижу.
Я была в тихом афиге и шепотом говорила спасибо в умылах, но потом, по мере того, как рецензия росла и развивалась, не выдержала и пошла в комменты, и вот, она закончена и я с удовольствием выкладываю ссылку.
И у себя, конечно... а как же! :) Обязательно!

28.07.2013 в 13:43
Пишет серафита:

Наталья Игнатова
Выкладываю первую часть обзорной статьи по творчеству. Что-то я расписалась, охо-хо...
Честно пыталась написать что-нибудь конкретное на, опять же, конкретную книгу, в результате получилась странная компиляция из разборов отдельных книг и обобщения в целом.



В далёком, что ли, 2003 или 2004 году, в славном городе Харькове, где я постигала науку вдали от дома, в книжном магазине мне подвернулась под руку книжка с аляповатым, броским рисунком на обложке.
Собственно, подворачивалась-то она мне регулярно: в магазин я ходила часто, а этим конкретным томиком было заставлено полстеллажа. В конце концов, чрезмерное обилие означенной книги привлекло моё внимание, и по закону вероятности в один прекрасный день с этой полки я её взяла. Повертела в руках, посмотрела на рисунок. На обложке была намалёвана серая харя, в верхней части хари помещались белые космы, в нижней — чёрные губищи.
Я заинтересовалась.
А кто бы на моём месте не?
В конце коцов я рассудила, что книжка тоненькая, стоит недорого, а что за чудик на малюнке, интересно же.
Спустя три дня я примчалась и перерыла полку сверху донизу.
Моя покупка называлась «Змея в тени орла», авторства Натальи Игнатовой.
Начинать читать какой-либо цикл с середины плохая затея. Однако вселенная Н.Игнатовой в этом смысле если не уникальна, то весьма удобна: половина книг прекрасно читаются как отдельные вещи, вторая половина складывается в мини-подциклы из двух-трёх томов в рамках одного мироздания. «Последнее небо» + «Пыль небес» + «Волчья верность» = цикл про Волка, также известный как цикл про Принца Полуночи, «Змея в тени орла» + «Змееборец» = подсерия про Эльрика-Трессу по прозвищу Серпьенте, он(а) же Эфа, и Йорика Хасга. «Врагов выбирай сам» и «Рыцарь из преисподней» = подцикл про Артура Северного. Отдельно отстоят «Чужая война», «Охотник за смертью», «Дева и Змей» и «Бастард фон Нарбэ». Кроме того, не следует забывать, что герои имеют склонность бродить из книги в книгу, возникая порой в самых неожиданных местах. С внутренней хронологией там вообще всё сложно, учитывая, что некоторые события происходят параллельно, некоторые, пардон, как-то перпендикулярно, половина героев слоняется во временных потоках как хочет, вторая честно живёт в линейном времени, в итоге какому-нибудь всесильному и всемогущему Змею может стукнуть по субъективному времени лет триста (юность!), а изячному, как былинка, прекрасноликому Альгирдасу Пауку (всех убью, один останусь на фамильном гербе), которому Змей всю жизнь кровь портит — вся тысяча. В итоге остаётся читать либо по мере написания и издания книг, либо как бог на душу положит — вот как я.

По моим наблюдениям, люди, знакомые с творчеством Н. Игнатовой, делятся на три основные категории: те, которые в принципе её не читают, те, которые читают всё, и те, которым нравится одна-две-три книжки и люто плюются на остальное. Несмотря на кажущуюся очевидность такого разделения, в нём есть определённая логика. Про первую категорию говорить не буду — с ней всё ясно, это люди, которые когда-то купили, открыли и остались с итоговым ярко выраженным «не моё». С категорией номер два тоже, в принципе, более-менее понятно, ситуация строго противоположная (я именно к ней отношусь). А вот третья самая любопытная. Потому что для её возникновения существует объективная причина.
Редко какой автор пишет до такой степени разно. Согласитесь, спутать, скажем, книги Элеоноры Раткевич с романами Веры Камши довольно сложно. Характерные словечки, словесные конструкции, обороты и построение предложений, словом, то, что называют «авторским стилем», мигом выдают секрет внимательному читателю, даже вздумай авторы писать под псевдонимом. Между тем, попробуйте-ка сравнить «Охотника за смертью» и вышедшую сразу следом «Деву и Змея». Я уж не говорю о разности тем при общности жанра — Игнатова писала и классическое фэнтези, и городскую мистику, и условную космооперу, и условный же вампирский роман… Разительно меняется язык, от довольно тяжеловесных конструкций «Охотника», которого не назовёшь лёгкой книгой ни в одном из смыслов, до текучей ретро-поэтичности «Девы», вызывающей в памяти благопристойные голливудские фильмы 60-х, «Мастера и Маргариту» и «Дракулу» Брэма Стокера одновременно. Ещё более удивительно смотрится на этом фоне простой, лёгкий язык «Змеи в тени орла» и «Змееборца» и чуть усложнённый сленговый язык «волчьей» трилогии. В этом же, полагаю, кроется секрет того, что целая толпа страстных фанатов Олега Зверя упоённо выливает вёдра яда на «Чужую войну» и «Охотника». Читатель у нас привык, что любой автор, в сущности, пишет об одном и том же, только, согласно известной поговорке, в профиль. И желает быть уверенным, увидев знакомую фамилию на обложке, что не обожжётся, схватившись за новую книгу и заплатив за неё трудовым рублём. Говоря ещё проще, читатель хочет, открыв новую книгу Игнатовой, читать новое про Олега, или, на крайний случай, про клона Олега с другим именем и внешностью, а не напарываться своим нежным на Жемчужного Господина с кудрями до задницы и золотыми серьгами до плеч.
Смешней всего, что единственной доступной книгой из небогатого тиража после купленной мной случайно «Змеи в тени орла» было «Последнее небо». Вокруг которого я ходила с полгода, ибо мои многочисленные приятели с харьковской Книжной Балки по-хорошему предупредили меня, что эта книжка фу, особенно если мне понравилась «Змея».
Что как бы символизирует.

Ещё раз, с песней или Кстати о хронологии

«Последнее небо» я всё-таки купила, и здорово удивилась, за что ругали-то. Да, «Змея» поярче, причём в буквальном смысле — антуражем, приключениями, представляющими собой классический квест, экзотическими героями. «Последнее небо» на этом фоне выглядело тусклее, серее (я про окрас, если что), мрачнее, плюс внезапность темы, о да, производила впечатление. Но в целом-то — приятный язык, интересные герои, обаятельный юмор и любопытное этическое наполнение. И — да, кстати, неожиданно хорошая, славная романтика. Выделяю этот момент отдельно, потому что дальше такого не будет. С любовными линиями и возлюбленными главных и не очень главных героев там вообще всё сложно, но об этом чуть позднее. Раздобыть издававшиеся на изломе далёких двухтысячных «Чужую войну» и «Врагов выбирай сам» в 2004 не представлялось возможным даже на Балке. Благо, хоть всё те же мои знакомства позволили выяснить, что доставшиеся мне скромные два томика действительно не единственные и не первые, а наблюдательности мне хватило, чтобы понять, что происходящее должно иметь некий общий знаменатель. Очень долго я слонялась у букинистов, у которых время от времени всплывали старые вещи из чьих-нибудь домашних коллекций. Увы. Затем грянул год 2005, а вместе с ним «Охотник за смертью». Счастью моему не было предела. Правда, сходу я затормозила лбом о всё тот же изменившийся язык. Мало того, что «Охотник» самая крупная книга (те, которые были аккуратно порезаны издателем на две части и выходили под разными обложками и названиями, я не считаю), так ещё и самая космополитная, так сказать. Нигде больше нет стольких отсылок к другим романам, нигде больше не проносятся по страницам сквозные персонажи (впрочем, там почти все сквозные) такими изобильными стадами. Учитывая, что это была третья книга Игнатовой, которую я читала, можете представить, сколько из написанного я поняла. «Дева» вышла буквально через месяц-два, осчастливив меня ещё больше, а затем случилось чудо. В хлипких картонных ящиках у входа на Балку отыскались-таки «Чужая война» и «Врагов выбирай сам», в стареньких, страхолюдных обложках, читанные-перечитанные. Наверное, всякому книгофилу знакомо это чувство: когда ищешь давно распроданную книгу годами, спрашиваешь каждую неделю, тебе снятся сны с этим слепящим чувством «этого-не-может-быть-урррраааа!!!» про то, как отыскиваешь сокровище на самой дальней полке — и вдруг! это случается на самом деле.
Посему, когда спустя несколько месяцев подоспели переиздания «Чужой войны» и «Врагов выбирай сам» в новой красивой серии и с картиночками на глянцевых малахитовых обложках, никаких таких эмоций они уже не вызвали, и даже искушения купить «заради красоты на полочку» не возникло. Не из-за денег, а потому, что те, первые книжки, которые я аккуратно подклеивала дома скотчем, и связанный с ними взрыв, азарт обретения сокровищ, ничто не заменит.
Затем были «Змееборец», две книжки про Олега Зверя «Пепел небес» и «Волчья верность», «Бастард фон Нарбэ» и позапрошлогодний «Рыцарь из преисподней». Ну и последняя, так и не появившаяся, «Остров Тарвуд» — их, собственно, даже две, но ко мне они попали уже одной объеденённой историей.
Так и читала.

Интерлюдия 1. Герой не моего романа, или На земле, над землёй и в аду

При всей полифонии, царящей в творчестве Н. Игнатовой, есть некие общие знаменатели, которые позволяют опознать типично «игнатовский» текст. Первый такой маркер — это «игнатовский» герой. Пожалуй, даже Герой. То же, при ближайшем рассмотрении, можно отнести и к героине, но главными у автора всё же выступают мужчины, протагонисты. Женщины если и присутствуют на первом плане, никогда не являются единственными и центральными персонажами, при них непременно находится мужчина, а то и двое, успешно перетягивающие внимание читателя на себя. Пожалуй, единственной такой Героиней с полным правом можно назвать разве что Легенду, да и то в «Змее в тени орла» — в «Змееборце» она успешно перекочёвывает в категорию второстепенных персонажей, а во главе угла оказываются Эльрик и Йорик.
Итак, игнатовский Герой и с чем его едят.
Прежде всего, воздадим же автору должное — ставшая в последнее десятилетие популярной тенденция делать героями людей неярких, ординарных, порой откровенно глупых, некрасивых и банальных, но при том непрошибаемо наглых, развязных и пошлых, подавая всё это под соусом безграничной мудрости и удачливости, обошла Игнатову стороной. Её Герой очень красив (даже если он шефанго), талантлив, Мастер и нередко — живая (или не очень) легенда. Причём степень и происхождение легендарности могут быть самыми разными, от «легенды пилотажа» фон Рауба до легендарного святого Артура Северного. Ну или весьма сомнительной по содержанию местной вампирской «легенды» — Бешеного Пса (для друзей Заноза).
Герой также весьма нестандартно мыслит, и опять же, не важно, что служит причиной — святость, культурные особенности или кровь фейри. Тут следует сказать, что автор не просто прописывает эту самую нестандартность мышления — он весьма чётко её демонстрирует. Более того, рядом с размышлениями и внутренними монологами героя мы получаем точку зрения одного-двух-трёх персонажей, которым не повезло оказаться подле. И — выводы, которые эти персонажи делают из одних и тех же исходных, уже «продуманных», «пропущенных» через Героя. Выводы, как правило, очень разные. И абсолютно логичные с точки рения того, кто их делает. У автора вообще замечательно получается нечеловеческое или сверхчеловеческое мышление именно в разрезе этики. Причём подаётся это иногда вскользь, почти между делом. Абсолютные монстры у автора вследствие своей абсолютно монстрячьей логики зачастую приходят к решениям истинно христианским, милосердным (а не справедливым). И когда в итоге кто-то из человеков воздаёт им хвалу — дико удивляются. Они же монстры. Вы что, какое милосердие. Чистый рационализм.
Ещё один любопытный, частенько обыгрывающийся постулат в отношениях мир+Герой — монстр имеет право быть монстром. Человек — нет. Человек, созданный по образу и подобию, наделённый бессмертной душой, способный на удивительнейшие чудеса, горазд разбрасываться этой самой душой (бесценное, немыслимое сокровище! предмет недостижимых мечтаний для многих фейри и демонов), как мусором, способен на поступки по отношению к своим ближним, повергающие в ступор чудовищ. И всё же человеку до самого конца открыт путь к покаянию. Как супругам Даунинг из «Рыцаря из преисподней».
Зачастую логика человеков для Героя непостижима. По тем или иным причинам, он всегда отделён (и отдалён) от обыденного мышления, не важно, является ли эта отделённость следствием святости, демоничности либо иной природы. Лукас фон Нарбэ, Артур Северный и Альгирдас Паук совершенно одинаково не понимают людей.
А если бы однажды поняли — переубивали бы, наверное, нафиг.
Герой Игнатовой зачастую выделяется обстоятельствами рождения/происхождения. Не будем трогать Эльрика-Предателя, в конце концов, Он Был Первым (хотя-я-я, скажу я вам… император в изгнании десяти тысяч лет от роду…) Волк – Вайрд Итархэ, сын, брат внук, правнук и даже праправнук. С вашего позволения, я не буду уточнять, чей. Наследник высочайших Владык, родившийся в смертный мир (именно так, а не в смертном мире). Йорик — сын орка и эльфийки (тронем его, раз уж договорились не трогать Эльриков). Альгирдас, вроде бы, сын своих родителей, но какими многозначительными балетными па на уровне местного мироздания сопровождалось его рождение, я думаю, все помнят. Змей? Даже не смешно. Начиная от «Подменыш иногда может стать полноценным фейри, ребёнок подменыша — никогда» и заканчивая банальным, в общем-то, извлечением из материнского чрева посредством папенькиного кинжала. Артур и Альберт, безродные подкидыши, вообще образовались, кажется, прямо на монастырском пороге. Лукас фон Нарбэ — бастард, случайно избежавший утилизации сбой в генетической программе. Заноза — вампир, сожравший своего ратуна, парадокс…
Игнатовский Герой, так уж получается, стоит или над толпой, или под, но всегда — вне.
Но — вот в чём вся соль — свою непреодолимую несхожесть с жалкими, жестокими, бесконечно заблуждающимися человеками склонен расценивать, как вид неполноценности.

2

Поговорим немножко об «Охотнике за смертью» (не поговорить о нём, право, моветон). Ни одна книга Игнатовой не была настолько резонансна, как эта. Пожалуй, иди речь о более массовой литературе, уместным было бы слово «скандальная». Отчасти потому, что это был первый роман, изданный в «Эксмо», даже переиздания первых книг подоспели на несколько месяцев позже. Как следствие, для многих читателей именно «Охотник» стал первой книгой автора, познакомивший их с творчеством Натальи Игнатовой, определивший мнение о ней как о писателе и сформировавший дальнейшие читательские ожидания на годы вперёд. Отчасти такое особое отношение к роману вызвано также определённой эпатажностью темы: центральная любовная пара романа, они же главные Герои — мужчины. Десять лет назад встретить подобную тематику было гораздо проще в переводной литературе, чем в отечественной. Наконец, очень яркий, богатый антураж в сочетании со всем вышеуказанным определили целевую аудиторию романа, не всегда справедливо — книга-то, в принципе, заслуживает внимания и сама по себе, и туда положено, покладено и зарыто куда больше, чем одна только любовная линия.
Во-первых, «Охотник» довольно заметно выделяется на фоне других романов Игнатовой. И тут я, разумеется, говорю не о поворотах сюжета. Он охватывает самый большой отрезок времени — тысячу лет, в то время как действие в прочих книгах длится от нескольких недель до десятилетия плюс-минус. Здесь же мы имеем практически полную биографию Героя от рождения и до второй, символической смерти — окончательной гибели «человеческой части» Альгирдаса, всего, что оставалось от его смертной жизни. Далее, как мне кажется, должна была быть история жизни Владыки, Высокого и Высочайшего, но то, что убийство Наривиласа — весьма многозначительный этап, несомненно. Не беда, что некоторые эпизоды этой биографии освещены более подробно, а о целых столетиях упоминается вскользь, в паре-тройке абзацев. Книга… объёмна. Я не о размерах, хотя это также и самый крупный роман автора. Просто такое впечатление она производит — полнокровности, наполненности, соразмерной полноценности, что ли.
Также «Охотник» космополитен (как я уже писала, этот роман своего рода «пересечение всех дорог»). Змей, братья Норданы, Волк, Маринка и Александр, даже Эльрик-Предатель — на страницах так или иначе отметились все, а кое-кто даже служил вполне себе двигателем сюжета. Змей вон, двинул от души. Кроме присутствующих, есть ещё и упоминаемые, изрядно расширяющие список: Элис, Влад, Сияющая в Небесах, Невилл-Герман, Адам Элиато… В принципе, роман с интересом читается и так (говорю из своего опыта), но половина аллюзий, отсылок и крючочков без, так сказать, знания предмета, пропадает втуне. Вплоть до появления финального (промежуточного?) двукнижия про Волка и «Змееборца» это был единственный роман, который было противопоказано читать вне серии. На страницах «Охотника» подвязывается множество сюжетных ниточек и завязывается ещё больше новых. И это не будем ещё забывать о магистральном сюжете, завязанном на поисках Альгирдасом своего сына и развитии отношений с Орнольфом, и множестве «вложенных» историй, вроде блестящего обыгрывания «Дракулы» Брэма Стокера или охоты за Очкариком. И когда ко всей этой запутанной истории локального Апокалипсиса прибавляются ещё сюжетные завязки-развязки последующих и предшествующих книг, у читателя начинает идти кругом голова.
Честно говоря, мне до сих пор очень интересно, что из книги поняли те девочки, ну ладно, может, и мальчики, которые читали «Охотника» ради любовной линии.
В-третьих, именно в «Охотнике» Игнатова впервые не просто раскрывает одну из своих любимых тем, но буквально лупит ею читателя по голове.
Я говорю об отношениях двух мужчин.


Интерлюдия 2, Та Самая Тема, или М+М

Оговорим сразу: речь пойдёт именно об отношениях, которые включают дружбу, уважение, соратничество и много чего ещё, а не о сугубо любовном аспекте как таковом. Тем не менее, сложившаяся репутация Игнатовой как автора, пишущего «про то самое», чрезвычайно стойка и не всегда во благо. Впрочем, будем честны: любовные отношения тоже присутствуют, а тот факт, что рядом с Героем зачастую есть человек, так или иначе перетягивающий его внимание (а заодно и внимание читателя) даже от жён-возлюбленных-подруг, не способствует избавлению от заблуждений.
У Эльрика-Предателя есть Элидор, и это ярко выраженные отношения соперничества. У Артура — Альберт, и это братство в лучшем его проявлении. Братство Альгирадаса и Орнольфа со временем перерастает в любовь, и плотского там хватает. У Эльрика-Серпьенте есть Йорик, возлюбленный его-Трессы, в которого сам он, конечно, не влюблён, но любит. У Олега был Гот и позже Старая гвардия и — до некоторой степени — Эрик, но странным образом мне кажется, что не смотря на то, что Олег забыл Дитриха, это свято место так и осталось пусто. У Лукаса, естественно, Джереми, и позже Март, но Март это всё-таки «младший» для него, тогда как с Джереми он сам охотно был младшим. У Змея есть Гиал. И, наконец, у Занозы есть Турок.
В сущности, из всех вышеперечисленных о любви как таковой речь идёт у Эльрика-Серпьенте с Йориком, Альгирдаса с Орнольфом, Марта с Андрэ и Занозы с Турком. Причём, за единственным исключением, автор предоставляет героям способ реализации этого чувства, позволяющий избежать, так сказать, банальной физиологии.
Эльрик-Серпьенте шефанго, меняющий пол по желанию, и чувственный аспект их с Йориком отношений вполне реализуется через Трессу. При этом, заметим, Йорику и в голову не приходит назвать свои отношения с Эльриком, к примеру, дружбой. Нет, это любовь. Просто в данном случае о постели с Эльриком речи не идёт, потому что постель у него с ним-Трессой. Не будь у Эльрика второй ипостаси — кто знает, но тогда, верней всего, и отношения с начала строились бы по-другому, потому что Йорик-то любит женщин, и Эльрика он впервые увидел именно в облике Эфы.
У Альгирдаса и Орнольфа сугубо чувственного в отношениях очень много. Дело тут даже не в поцелуях или объятиях на публику. Но вспомните первое признание Орнольфа — «мне тяжело рядом с тобой» и реакцию Альгирдаса; вспомните первое признание Паука — «ты боишься меня или того, что можешь получить то, что хочешь?». Вспомните вспышку самой настоящей ревности к Змею со стороны Орнольфа — ведь не обмен же кровью заподозрил Касур между этими двумя?.. Интимного в этом гораздо больше, чем если бы автор на каждой странице описывал, как герои занимаются любовью. Для Орнольфа признание в такого рода влечении — тяжёлый слом, потому что это память о Хрольфе, который, как ни крути, брат и близнец. И невозможно не думать о сходстве. Невозможно не думать о себе плохо. Для Альгирдаса его ответ Орнольфу вообще сродни подвигу, потому что после Хрольфа полюбить мужчину — это страшно. Это, в том числе, повод для самокопательства в духе «уж не видел ли Хрольф во мне что-то, чего не видел я, ещё тогда» и «уж не виноват ли я сам». Типичнейший синдром жертвы. Неудивительно, что после этого знаменательного разговора герои рванули друг от друга в разные стороны с максимальной скоростью (хотя не могу не отдать должное безусловной отваге Паука — он дозрел на триста лет раньше Касура). И, вот честно, если бы автор милосердно не предоставил им альтернативу в виде кровопийства, мне даже интересно, до чего бы дошло. Я не в плане койки, а именно про развитие отношений. Думается мне, они бы изводили и мучили друг друга куда дольше и продуктивней. В конце концов, в сцене их признаний речи о каких-либо альтернативах ещё не идёт.
Также есть ещё два показательных момента, демонстрирующих уровень накала: когда Орнольф вспоминает о сестре Альгирдаса, говоря, что так и не понял, в кого был влюблён из них двоих, и когда Альгирдас придумывает для Маришки сон про них двоих. Кстати, снимаю шляпу — одна из самых красивых и самых целомудренных любовных сцен, которые я читала. Правда в том, что у Касура уже была «женская версия» Паука, и чем оно кончилось, всем известно. Он не взял в жёны Жилейне, потому что оказался достаточно умён, чтобы вовремя испугаться, когда дело дошло до сублимации. Некоторые вещи невозможно знать о себе и после этого спать спокойно. У Орнольфа стадия отрицания длилась почти тысячу лет.
Ну и ещё один тонкий неочевидный момент: Артур в «Рыцаре из преисподней», впервые попробовав «поцелуй» с Марийкой, не колеблясь называет это любовью. И его отношения с ней, кстати, отнюдь не исчерпываются кровопийством на основании «запредельной близости» через укус. То есть, для Орнольфа и Альгирдаса такая форма отношений — в том числе вопрос психологического комфорта.
Март и Андрэ, в сущности, единственная любовная пара в привычном понимании этого слова (хотела было написать «традиционном», но решила не рисковать нервными клетками читателей). Впрочем, никого из них это не смущает, совершенно же не смущает окружающих, и я не вижу, если честно, почему то, что выглядит настолько — даже не естественным — не заслуживающим излишнего внимания, должно занимать читателя сверх написанного.
И, наконец, прелюбопытная штука, отношения Турка и Занозы. У них никакого фигового листочка нет вовсе (хотя путь Орнольфа и Паука для них очень даже открыт). Но любовь Занозы и Турка при этом и не зациклена на физическом проявлении, а то и вовсе в нём не нуждается. Создаётся впечатление, что там сложился определённого рода паритет, из разряда «мухи отдельно, борщ отдельно». У Занозы его «принцессы», которые вызывают, конечно, у Турка эмоции, но скорее в разрезе «как бы мальчик не влип в неприятности» (Сколько раз я вытаскивал тебя из неприятностей?/ — Двадцать девять. /— Сколько из них было из-за женщин? /— Двадцать семь(с). В остальном же, чем бы дитя не тешилось… (кстати, чем-то мне Заноза напоминает Майлза Форкосигана — он никогда не расстаётся со своими женщинами:)). У самого Турка тоже есть какие-то связи, впрочем, занимающие в его распорядке дня и его голове куда меньше места, но и только. Не даром Шиаюн впервые предстаёт перед ним в образе покойной жены — другой женщины, женщины в послесмерти, у Хасана не нашлось. В общем и целом, отношения между героями выглядят сложившимися и самодостаточными. Насколько они изменятся, если изменятся, и в какую сторону, предсказать невозможно. Пока что всё вроде бы остаётся неизменным, более того, на фоне того, во что превращаются под конец отношения Мартина и Лэа, вообще выглядят столпом незыблемости. Но это — пока. В конце концов, по меньшей мере возможность обмена кровью в тексте обсуждалась. Разумеется, не все развешанные ружья непременно должны выстрелить. Следующая история про Турка и Занозу вообще обещает быть приквелом, сиречь рассказом о том, как герои дошли до жизни такой. Очень может быть, что крутые повороты во взаимоотношениях автор как раз исчерпает именно здесь (на их наличие есть отсылки во второй части), в остальных книгах демонстрируя уже «тихую гавань» и сложившееся положение вещей. Но изменения, как мне кажется, всё же возможны, а зная авторскую манеру Натальи Игнатовой, скорее всего неизбежны.
И кстати, у Эшивы нет иллюзий относительно того, кого выберет Заноза, встань перед ним выбор.
В «Острове Тарвуд» есть ещё и дружеская, без двойного дна линия Заноза+Мартин, тоже прелюбопытная и показательная. Поначалу отношение Мартина к Занозе носит выраженный покровительственный характер. Мартин старше, он хозяин в Тарвуде, он знает больше и видит дальше. Он уверен, что Заноза не понимает, о чём говорит, когда не рассчитывает выжить, или когда утверждает, что Турок его найдёт. Это же абсолютно невозможно, это противоречит законам местной физики, магии и мироздания заодно. Мартин, в конце-то концов, принимает Турка за любовника Занозы. Он очень во многом уверен, Мартин Фальконе, Нэйд Алакран. Финал второй книги показывает цену этой уверенности. Недаром же Мартин испытывает приступ самой настоящей зависти, впервые увидев Турка — и Занозу рядом с Турком. Потому что Заноза и Турок — это когда «одной любви достаточно», а Мартин и Лэа — когда нет. И в конце нуждающимся, зависимым в этой дружбе оказывается именно Мартин, а не Заноза.
Теперь, собственно, о дружбе-близости-соперничестве-соратничестве. Пожалуй, хрестоматийный пример это Гот и Олег. Зверь вообще животное любопытное: ему достаётся и лучшая любовь, и лучшая, на мой взгляд, женщина, и даже не один раз — при полном даже не неумении, а неспособности этим распорядиться. И при этом упрекнуть-то его с точки зрения этики (не морали!) практически не в чем! По крайней мере в отношении тех, с кем у Олега взаимодействие взаимно. Маришка, Дитрих, Ула, Хельга, — Олег этичен с ними ровно настолько, насколько вообще на это способен. Большего из него не в силах выдавить никто.
А с Эльриком-Лонгвийцем не этичен. Потому как Олег его и захочет, не сожрёт. Какая уж тут этика…
И отношения Дитриха и Олега это… я не знаю, это как боевое товарищество в старых советских фильмах про войну. Как «В бой идут одни старики», когда шутки-прибаутки, песни под гитару по вечерам, комические ситуации и военные анекдоты, а вокруг, за защитными заграждениями и минным полем — полная безнадёжность. Если честно, то даже и предательство Олегу досталось самое лучшее — это единственный случай, когда в отношении предающих, Дитриха и Улы, язык не поворачивается сказать нехорошее. До самого конца, когда в вот этом «а вдруг он всё-таки сумел уйти?» чудится страшная, безнадёжная надежда. На что это вообще похоже — убивать и надеяться, что жертва выживет?
Кстати, в какой именно раздел пихать разбор взаимодействия Олега с Лонгвийцем, в этот или всё же «про любовь», так и не поняла. Вечно этому Олегу достаётся лучшее…
Ещё один пример — это, пожалуй, отношения Лукаса с… со всеми. Так уж вышло, что любовной линии, кроме как с «Хикару», ему не досталось (оставьте в покое Луизу!), а окружают его одни мужики. И мы получаем целый цветник, так сказать, на любой вкус и цвет. Оставшиеся в прошлом отношения с Джереми, то самое «идеальное» братство. Отношения с Мартом-Подарком, старшего с младшим, но всё же не учителя с учеником, скорее, сэмпая с кохаем. Линия с Андрэ, классический пример соперничества, причём во всех аспектах, от идеологически-религиозного и профессионального до любовного, хоть и в одностороннем порядке. Линия с Дэвидом, хорошее, крепкое, не обременённое тестостероновыми играми приятельство. И, наконец, Лукас и Юлий Радун-Яман, это вообще само по себе диагноз какой-то. Что туда понамешано — даже неохота лезть.
Можно было бы помянуть и Змея с Единорогом, классических врагов по идеологическим и, так сказать, природным причинам (то есть дело в их природе, сущности), при этом испытывающим друг к другу исключительно приязнь. Но их, во-первых, мало, во-вторых, они слишком мистичны сами по себе. Вот отношения с Куртом куда сложнее, тут и соперничество, и глубинное понимание, и где-то что-то даже рыцарственное — пусть обеты приносились разные и враждующим сеньорам, но кодекс-то один на всех…
Про Артура и Альберта и сказать-то нечего, кроме того, что в книге. То, о чём думал Бог, создавая братьев и братскую любовь. Хотя, строго говоря, их кровное родство вызывает серьёзные вопросы, а обстоятельствам их рождения место в каком-нибудь христианском или не очень мифе, а не реальной жизни. Но вот как-то, знаете, даже вопросов не возникает.
На этом фоне отношения Эльрика-Предателя и Элидора выглядят бедновато, откровенно говоря, в «Чужой войне» и второстепенные герои попроще и схематичнее, и будущая вселенная ещё толком не просматривается, и остальная тройка персонажей (помимо собственно де Фокса) выглядит слабо. Кина — классическая Прекрасная Героиня, Дева в Беде, Орихиме местного разлива, Элидор — классический же персонаж, с которым у Героя тёрки и нелады и вечное взаимное спасение жизни и иногда, мимопробегом, мира, Сим — вообще комедийный персонаж. Даже Князь выглядит так, как будто сам ещё не до конца определился — быть ли ему вселенским злом или так сойдёт. Читается книга всё равно влёт и совершенно необходима для понимания последующих событий, однако взаимодействие Эльрика и Элидора выглядит как заготовка, пробный камень к тому, что со временем вырастет в Лукаса и Андрэ.
И скажите мне, чёрт возьми, кто такой был этот Сераскир?! Я, может, десять лет не сплю и всё гадаю!

В целом, если посмотреть на пропорцию, возникает законный вопрос: где и откуда читатели видят нетрадиционную тематику в каждой книге?! То есть она есть там, где она есть, но там, где её нет, её нет!
И тем не менее. С завидной регулярностью книги Натальи Игнатовой появляются в списках тематической литературы, а в комментариях на электронных библиотеках бродят доброхоты из подвида "я не читал, но осуждаю". Почему? Во-первых, из-за «Охотника за смертью», который, как я уже говорила, сделал автору репутацию на годы вперёд. Во-вторых, срабатывает тот самый механизм «читательских ожиданий»: если автор написал неоднозначную книгу один раз, велика вероятность, что он продолжит в том же ключе, более того, не увидев ожидаемое, так сказать, на поверхности, читатель начинает его искать. Отсюда домыслы и фантазии в сторону и Олега с Дитрихом, и Артура с Альбертом, и любовь Змея к Элис не любовь, а так... В-третьих, Наталья Игнатова в своих романах щедро обыгрывает сюжетную линию, нынче почти не востребованную: она много и охотно пишет о мужчинах и мужских коллективах, о людях, тесно связанных работой, увлечениями, талантом... Полностью полёгший в болотах отряд Хасга, Орден Десницы Господней, тамплиеры, Старая Гвардия, Гвинн Брэйре, команда «Покровителя». Примеров много. И мальчики, как и положено мальчикам, лихачат, хвастают, кичатся, соперничают с другими отрядами, играют, воюют и немножко — дёргают девочек за косички. Это чисто мальчуковый мир, мальчишечьи забавы. Но дело-то в том, что нынче мода на одиночек. «Герой должен быть один» (с). В крайнем случае, Герою положены подданные, чтобы подчиняться, и пара-тройка товарищей, чтобы приключаться. И всё. Прочее же — от Лукавого, и немедленно вызывает подозрения в педерастии. Шаг влево, шаг вправо — попытка к бегству, на полшага ближе — склонность к гомосексуализму, прыжок на месте — провокация.
Более того, мужчин в мире Натальи Игнатовой даже при полной целомудренности часто связывают отношения, с точки зрения современного нецеломудренного человека непонятные. Помните фильм «Параграф 78»? Там Лиса спрашивает Скифа, мол, любит ли он её, и если да, то не должен идти за Гудвином и сделает, как она велит. А Скиф отвечает — да, да, конечно люблю. Конечно. Но если — идти за ним или за тобой, то — за ним. А потому что он мне дороже.
Вот так. Мужик, у которого он отбил женщину, с которым расплевался насмерть, бывший командир его группы. Дороже любимой жены.
Для среднестатистического читателя позиция совершенно невообразимая. Современная литература, а тем паче беллетристика в этическом смысле построена по принципу пирамидки, где на вершине личных приоритетов героя — возлюбленная и мировое господство, а после уж всё остальное. Не стоит ругать за это литературу, ибо она всего лишь удовлетворяет запрос и отражает систему ценностей, превалирующих в обществе. И любая попытка выйти за шаблон будет встречать либо тотальное непонимание, либо попытку упихать мешающее на всё то же Прокрустово ложе. Мужчине другой мужчина дороже жены? Значит, что-то тут нечисто. Значит, этот другой претендует на место подруги на вершине пирамиды.
Показательный момент: есть ещё та часть девочек и мальчиков, которые опять-таки читали «Охотника за смертью» ради любовной линии, но которых переклинило в обратном направлении. Они столько раз прочли на форумах, обсуждениях и страницах романа, что герои друг с другом не спят, что в итоге делают конгениальный вывод — «это просто очень сильная братская любовь» (с). Финиш. Занавес.
Либо спят — и тогда любовники. Либо нет — и это братская любовь. Третьего не дано.
Где там наше Прокрустово ложе? Лишнее отрежем, недостающее выломаем из суставов и растянем.

И наконец. Тематика действительно присутствует. Любопытствующие, специально для вас: да, Андрэ и Март любовники.

3

В каком-то смысле «Дева и Змей» такая же особенная книга, стоящая особняком, как и «Охотник за смертью». Это тоже образцовая история любви — от слова «образец», «пример», и не рассмотреть её было бы нелогично. Название сразу же вызывает некие библейские ассоциации, и недаром. О чём эта история? О соблазнении девы, это уж точно. Об искушении, о запретном плоде, которым в данном случае выступает не столько знание, сколько суть. Мир волшебства, мир фейри, эта кроличья нора для Элис-Алисы, которую ей предлагает Эйтлиайн. Ещё это история о предательстве, о мести, о понимании должного, но не о прощении.
Змей только и занят тем, что расшатывает рамки привычного для Элис мира, он учит её летать в прямом и переносном смысле. Но Элис твёрдо стоит обеими ногами на земле, и никакие полёты не в состоянии сдвинуть её с места. Именно поэтому смерть жениха, который остался в той, прежней жизни, о котором она толком и не вспоминала, срабатывает катализатором. Для неё Майкл был воплощением нормальности, мужчиной, с которым она не столько даже распланировала, сколько представила в подробностях и малейших нюансах будущее. Чем-то мне и сама Элис, и её мечты, и её полуневинное кокетство по отношению к Эйтлиайну и Курту, напоминает старые кадры с Джоном и Джекки Кеннеди. Идеальная миссис, которая выросла из идеальной мисс, очаровательная, живая, воспитанная и будто созданная для фото в журналах вроде «Пятьдесят самых богатых людей штата Нью-Йорк».
Несмотря на библейские аллюзии на протяжении всей книги, ортодоксально-христианского в ней мало. Пожалуй, это самый «булгаковский» и самый этически спорный роман Игнатовой. То, что представляется Элис абсолютным злом и не вызывает сомнений (что не мешает ей, заметим, близко общаться с этим злом — её рационализм непрошибаем), что и является злом с человеческой точки зрения, в действительности та часть миропорядка, которая не даёт ему рухнуть. И если для Элис цель оправдывает средства, то Курт прекрасно осознаёт, что предательство даже по отношению к врагу остаётся предательством.
В целом, многие не любят финал книги за «тягостное ощущение предательства». Элис вызывает мало приязни, читателю она представляется ограниченной, приземлённой, неверной и жестокой.
Я полагаю, что такое отношение к героине обусловлено в первую очередь тем, что Элис очень сильно отличается от тех героинь, к которым мы привыкли. Не несчастная хрупкая «дева в беде», которые нынче не в моде, но неизменно появляются в «мужской литературе», но и не наглая стерва, обосновавшаяся в литературе «женской», она не вызывает негатива поначалу, и именно поэтому её финальный выбор оставляет ощущение удара под дых. А тот факт, что о женихе она вспоминает так редко, что он вовсе остаётся за периферией читательского восприятия, только подливает масла в огонь: ведь получается, что Элис убивает Эйтлиайна ни за что, ради мести за человека, который ей и не нужен был вовсе.
К тому моменту, как Элис делает свой выбор, читатель уже убаюкан поэтическим ритмом повествования, он уже полностью настроен на волну романтической сказки, и ожидает от Элис соответствующего сказочного выбора.
Между тем, это как раз тот классический пример разного мышления, противоположных выводов из одних и тех же исходных, про которые я уже упоминала в главке про Героя. Элис видит то же, что и читатель, но не то же, что Эйтлиайн. Читатель изначально имеет преимущество перед героиней, он более информирован. И посмотреть на происходящее её глазами становится очень трудно, практически невозможно.
И плюс ко всему — реализм Элис, то, что передастся позже Олегу. Даже оказавшись в сказке (довольно страшноватой, к слову), Элис никогда не теряет разума. Мысль остаться в этой сказке навсегда если и посещает её, то вскользь и не всерьёз, происходящее она склонна воспринимать как волшебное приключение, которое закончится, и останется для почтенной миссис только прекрасным воспоминанием юности, о котором говорят с мечтательной улыбкой на устах.
Как ни странно, у меня никогда не вызывала вопросов любовь Элис к Эйтлиайну, или его любовь к ней — в смысле её наличия. Никогда не было искушения «переписать» историю, «улучшить» героиню или что-то в этом роде. Я воспринимаю Элис вот именно такой, какая есть, той женщиной, которую полюбил Эйтлиайн. И есть тема закольцованности: история с Катериной, предательство, повторяющееся с новой любовью и в новое время. Катерина ведь точно так же судила поступки Эйтлиайна с человеческой точки зрения, как и Элис. Катерина точно так же продолжала его любить. Тоже вышла замуж за хорошего человека, была с ним счастлива, родила детей. И продолжала любить и молиться за душу погубленного и преданного ею возлюбленного, свято уверенная, что совершила благо во имя людей. Чем закончилась её история, известно. Спустя семь лет Эйтлиайн восстановился, явился в замок её мужа и устроил ад на земле. Катерина, её дети и муж умерли страшной смертью.
История Элис закончилась иначе. Так что же, Эйтлиайн должен был убить её? Отомстить так же, как Катерине? Увольте. Второй раз убивать любимую женщину — перебор даже для Жемчужного Господина. Происходящее в романе — не только выбор Элис, но и выбор Наэйра. И он делает его в пользу отказа от мести.
Кстати, если выйти за камерные рамки романа, то Эйтлиайн ещё попортит Элис крови. Так или иначе, она потеряет из-за него обоих сыновей. Более того, к таймлайну финала «Охотника за смертью» Змей умудрится сделать нечто, что окончательно похоронит всякую надежду на подобие нормальных отношений с Олегом. Что заставляет меня несколько переживать за Гуго. (Всегда было любопытно, как Змей должен реагировать на то, что Олег хочет «на ручки» к Пауку и вообще мечтает про такого папу? То-то, должно быть, куксится).
Важно помнить, что это не историйка, в которой Тёмный Властелин оказался вовсе не так страшен, рассказы о нём — досужими сплетнями, для разрешения конфликта с местными поселянами хватило разъяснительной беседы, и зажили они с девицей долго и счастливо. Змей остаётся Змеем, просто влюблённым, страшилки о нём — преуменьшением, а поселяне твёрдо верят, что свершают Господню волю.
К тому же, я уже писала, что в своём роде роман «Дева и Змей» не менее примечателен и знаков, чем «Охотник за смертью». Если в «Охотнике» пересекаются множество дорог, в том числе и из будущего (линия Олега, например, проясняется, и то не до конца, только после выхода «Волчьей верности»), то «Дева и Змей», напротив, самая камерная книга цикла. Игнатова любит ограничивать «площадку для игр» своих героев чем-нибудь, к примеру, Единой Землёй, Тарвудом, Островом… Но в «Деве» место действия, строго говоря, ограничено одним-единственным затерянным в горах поселением в Германии, не считая флэшбеков и Неверлэнда для Элис. Само действо занимает от силы несколько недель, и ощущение небольшого пространства, тесного круга людей, малого промежутка времени в главах, происходящих "здесь и сейчас", очень сильно. И даже то, что "давно и далеко" не в силах разбавить атмосферу романа. В «Деве» много по-хорошему обыденно-мистического, вроде скисающего молока и мигреней Элис от звона церковных колоколов. Да и сама происходящая вокруг пастораль, с красивым представительным семейством Гюнхельдов, добрым пастором, непременными воскресными службами и цветными палисадниками, и едва ли не черепичными крышами всех цветов радуги, отчётливо напоминает Догвилль и иже с ним. Идеальная картинка, которая чем дальше, тем сильнее начинает тревожить на подсознательном уровне, зудеть где-то на подкорке, мучая чувством неправильности. Даже местная нечисть и странности вроде исчезающего-появляющегося замка поначалу прозаичны, как пытающийся расплатиться с кондуктором рублём кот Бегемот. Но это только играет на руку атмосфере и антуражу романа. Да и период, который выбран (хотя впрямую о датах не говорится нигде), тоже вызывает вполне очевидные ассоциации. Это времена, когда выражение «идеальная американская жена 60-х» стало идиомическим, а домохозяйки в телесериалах пели, как Белоснежки, занимаясь готовкой или работая в саду, и носили жемчуг дома. Элис — спортсменка, комсомолка, активистка и просто красавица (с) американского разлива.
Хотя всамделишный красавец, активист, комсомолец там присутствует, безо всякой скидки на иронию. Более того, Курт представляет собой тот чистый образец всего вышеперечисленного, который и держали в голове те, кто комсомол придумал. Картинка с плаката, парень, о котором пишут в учебнике. У Игнатовой это, кстати, частая фишка — попытка воплотить благую идею в реальном человеке, в то время как мы привыкли довольствоваться полуфабрикатами и снисходительно «держать в уме» сакраментальное «ну все мы люди…»
Здешние герои не привыкли занижать планку, не склонны смотреть сквозь пальцы, не умеют и не хотят заниматься самообманом; вспомните хотя бы первых христиан Ифэренн из «Рыцаря из преисподней» и их понимание христианского всепрощения.
Так вот, подытоживая всё сказанное. А почему, вообще-то, учитывая все обстоятельства и очевидную «несвятость» Эйтлиайна, читатели (и в особенности читательницы) так яростно не любят Элис? Чем она, собственно, провинилась до такой степени, чтобы отвратить часть аудитории от творчества Натальи Игнатовой вообще?

Интерлюдия 3, Героиня или А не спеть ли нам песню о любви

Ну, начнём с повтора очевидного: Элис отказалась от ясного как день (для всех кроме неё) выбора в пользу Неверлэнда, выбора Белль в сказке о Красавице и Чудовище, на который были уже подсознательно настроены читательницы и читатели. Мы привыкли к стереотипам. Нам в них привычно и удобно. И когда кто-то нас из этого стереотипа выдёргивает, нам некомфортно — мягко говоря. Выражаясь сленгом, это облом. Для романтически настроенной части аудитории — весьма болезненный. А щелчков по носу никто не любит. Читатель берёт новую книгу Стивена Кинга и ждёт, что его напугают. Читатель берёт книгу с любовнороманным названием и ждёт хэппи-энда. Точка. Абзац.
Вообще, в своё время меня поразило в самую заднюю пятку вычитанное где-то на форумах заявление о том, что «у Игнатовой все женщины стервы и суки и нормальных женских образов нет вообще». Поразило в первую очередь потому, что сама я ничего такого — чисто по внутренним ощущениям от прочитанного — не испытывала. Но затем я села и как следует подумала, и в принципе поняла истоки такой позиции.
Героини Игнатовой либо сильные, но заблуждающиеся в силу того самого «альтернативного восприятия логики происходящего» (причём объяснить-показать-рассказать, в чём ошибка, даже если находятся желающие для таких объяснений, зачастую почти невозможно). Либо чистые-невинные-Девы-в-Беде, неприязни не вызывающие, но с чисто декоративной функцией. Иногда, впрочем, Девы сочетают в себе указанную невинность с альтернативностью мышления, как Ветка из «Врагов выбирай сам» или Катерина из «Девы и Змея», а Стервы не успевают наделать ошибок.
Элис, собственно, относится к первой категории — и является самой ненавидимой «игнатовской» женщиной. Второе место уверенно держит Легенда. Впрочем, после «Острова Тарвуд» и Лэа Соколовой всё ещё может измениться, м-да. Сюда же следует отнести Катрин фон Рауб, Дару, Хелед, Светлую Ярость, Сорхе, Эшару…
Вторая группа — Кина, Ланка, Жилейне. Кина это такая классическая Дульсинея Тобосская, воплощение Вечной Возлюбленной, прекрасный образ где-то там. Ланка, в принципе, поживее, но её было так мало, так быстро и так неярко по сравнению с Орнольфом, что даже из чисто внешнего описания нам досталось «тоненькая, как былинка» да «светлые косы». Жилейне, в сущности, ещё меньше, она тень на тени, кажется, даже родившаяся только для того, чтобы оттенить своего брата.
Ещё любопытная особенность: даже те Девы, которые остаются таковыми до конца, порой оставляют весьма чёткое ощущение, что, дай им волю, натворить дел сумели бы. Та же Берана ничего, в сущности, дурного не делает, но успевает нафантазировать себе всякого ого-го, и хотя к финалу остаётся всё той же хорошей девочкой, потенциал, я думаю, виден невооружённым взглядом. Ланка ни в чём не дала усомниться в себе, но при определённых обстоятельствах из неё вполне могла бы вырасти Катрин. То же самое верно и для Стерв: Хильда и Луиза Беляева не делают ни единой ошибки на протяжении всего повествования, но повернись обстоятельства чуть иначе, и кто знает, не получили бы мы на выходе ещё двух Легенд.
Существуют ли из этих двух правил исключения? О да! Это всего лишь Девы и Стервы, которые столкнулись с теми самыми обстоятельствами, с, если угодно, испытанием веры — и выдержали его. Ирма, Марийка, Ула, обе Трессы-Эльрик, Принцесса — человеческая жена Влада, Маришка. Маришка вообще моя любимица (Принцесса тоже, но её было очень мало), вот уж воистину идеальная мечта ангела, чудесная девочка, не совершившая ни одного промаха. Вообще, по-моему, идеальная женщина для Касура с Пауком:) А что, не человек, но и не фейри, не оскорбляет ничей эстетический вкус и не раздражает тонкую душевную организацию. Одновременно и дочка, и кукла, чтоб баловать-наряжать, и как-никак живая душа.
И всё же. Элис ненавидят, но Катрин, к примеру, вызывает в худшем случае неприязнь. Легенда не вызывает у определённой части читателей позитивных чувств, но и предать её остракизму желают на удивление немногие. Почему? Ветка в «Врагов выбирай сам» из благих побуждений поступила с Артуром и Альбертом ничуть не лучше, при искренней и чистой, заметим, любви к Альберту. Однако её и вполовину так не ненавидят.
Катрин, Легенда, Ветка, Эшара, Берана могут быть ограниченными, могут быть слабыми или жестокими, заслуживать порицания или жалости, а то и отвращения, но всех их объединяет одно — им нечего рассчитывать на взаимность. Мужчины, которых они любят/желают/ненавидят/мечтают, к ним безразличны. В лучшем случает — испытывают интерес или физическое влечение. Но даже Эшара, могущая похвастаться взаимностью, прекрасно осведомлена о приоритетах Занозы. Все, конечно, равны… но некоторые равнее прочих. А Хасан для Занозы как раз всегда будет равнее во всех смыслах.
Вот почему Элис и Катерина всегда будут вызывать праведное негодование, а первая ещё и праведный гнев — впервые нам наглядно, в подробностях показали предательство такого уровня, предательство при абсолютно взаимной любви. Полагаю, та же участь будет ожидать и Лэа. Предательства она не совершала, но её восприятие окружающих в целом и любимых людей в частности приязни вызвать не может.
Кстати, признаюсь честно — некоторое моральное удовлетворение от их последнего разговора с Мартином я получила. Ладно бы ещё отношения Лэа с мужем, включающие разного рода моральный шантаж и Погорельцева по выходным, там всё достаточно запутанно, чтобы отбить желание лезть совершенно. Но ведь есть ещё и Заноза и странноватые отношения в их с супругами Соколовыми троице. Есть ревность Лэа (вполне себе, кстати, ревность «к сопернице»). Лэа воспринимает Занозу во вполне определённом ключе; будь он девочкой, я думаю, даже вопросов не возникло бы, и полетели бы клочки по закоулочкам, а выдранные космы разлучницы — во все стороны. Но Заноза мальчик, и не может не нравиться, поэтому по внутренней шкале Лэа он занимает довольно любопытное двойственное место, одновременно раздражителя-угрозы и объекта интереса. Однако же, в этом случае я полностью на стороне Хасана. От людей вроде Лэа стоит держаться подальше даже неубиваемым мальчикам. Всех, кто не входит в их весьма короткий список «своих», они раскатают, как асфальтоукладочный каток.
Кстати, если говорить об удачных примерах гармоничных любовных отношений, нельзя не вспомнить об Орнольфе и Альгирдасе (длительном, упорном, многолетнем труде во имя этой самой любви, не самой лёгкой и удобной, заметим); об Андрэ и Марте (самопожертвование и готовность изменить мир, начиная с себя, в чистом виде, и готовность принимать другого таким, какой есть); о Хасане и Занозе, наконец. Впрочем, их история ещё не закончена, а потому итоги возможны разве что предварительные. А также обе Трессы, обладающие мужским Альтер-эго, «почти влюблённость» Олега в Эльрика-Лонгвийца, и прочее замечательное в том же духе. Так и кажется, что для удачного любовного исхода предмет любви должен хоть изредка носить штаны. Что обратно возвращает нас к той самой щекотливой теме в творчестве Натальи Игнатовой.


«Остров Тарвуд» последняя книга из написанных, и, соответственно, наиболее интересна в качестве кандидатуры для препарирования.
Если раньше у нас было условное «высокое» фэнтези, условная приключенческая НФ и условная же мистика, то сейчас мы имеем дело с условным вампирским романом. Тема в последние годы чрезвычайно популярная, но любителей клыкасто-кровавых страстей ждёт разочарование.
Необходимый минимум присутствует: юная дева с таинственным происхождением и неявными силами — 1 штука, вампиров аж 2 штуки, охотники на вампиров наличествуют, плюс семейство демона-полукровки, женатого на человеческой женщине, плюс рандомное количество врагов разной видовой принадлежности. Впрочем, невинная дева отнюдь не главная героиня, вампиры куда больше заинтересованы друг в друге, а демонический брак разваливается на глазах, подпрыгивая на ухабах сюжета и теряя с грохотом отваливающиеся на поворотах запчасти вроде стабильности, доверия и терпимости.
«Остров Тарвуд» одна из наиболее автономных книг цикла, наравне с «Бастардом фон Нарбэ». Разумеется, для понимания природы и способностей здешних вампиров хорошо бы быть знакомым с «Рыцарем из преисподней», а их происхождения — с «Охотником за смертью». Но, в принципе, основы кратенько излагаются в самом романе. Если первая часть, про попаданчество Занозы на Тарвуд и знакомство с Лэа и Мартином, достаточно камерна, то вторая уже имеет привычную для Игнатовой структуру — с кучей историй-матрёшек, вложенных в основную интригу.
Заноза одновременно напоминает и Олега, и Артура, он такой же собирательный игнатовский Герой, как и Лукас. Однако в Лукасе превалировало «артуровское», а в Занозе — «олеговское». Взаимоотношения между ним и Турком, в свою очередь, вызывают определённые аллюзии на Альгирдаса и Касура и — в меньшей степени, потому что Пёс с Турком всё-таки не братья ни в одном из смыслов — на Артура с Альбертом. Цепочку сходства-не-сходства можно было бы продолжить, но, я полагаю, и так достаточно.
Само по себе это не плохо. На определённом этапе становится интересно копаться именно в отличиях и общих чертах.
Есть один момент, который всегда бросался в глаза (по крайней мере мне). Нюанс этот, так сказать, глобальный, проследить его на примере одной книги невозможно. Зато если заметить один раз и затем отслеживать планомерно, можно сделать пару любопытных выводов.
А именно: герои разных книг далеко не всегда бывают проводниками одной и той же идеи.
Вроде бы, ничего удивительного, верно? Книги-то разные, протагонисты тоже, цели-мысли-устремления тоже по идее должны разниться. Так, да не так. Во-первых, читатель привык, что в каждой новой книге автор с разной степенью настойчивости проталкивает один и тот же малый типовой набор убеждений-морали-взглядов: «ну должно же быть у него (автора) какое-то своё мнение». В принципе, зерно истины в этом просматривается — что писатель в книгу положит, то в ней и будет. Во-вторых, примеров именно такого отношения авторов к своим текстам и героям масса, и это тоже составляющая того, что делает автора для читателя «своим». Далеко ходить не надо — те же девочки, подвизающиеся на тематических сайтах, запросто покупают книги любого качества и жанра, лишь бы там был «яойчик». Ура-патриоты без особых литературных претензий, но с православием головного мозга, уж который год обеспечивают недурные тиражи г-ну Васильеву. Ну и так далее. Если, допустим, автор в одной своей книге педалирует принцип «меньшего зла» и оправданных жертв, то будьте уверены, с 90-процентной вероятностью в следующем опусе вариации темы «Спасти рядового Райана» вы не дождётесь. И читатель выбирает «своего» автора в том числе и для того, чтобы нигде ни разу не обжечься.
Но вот у нас Альгирдас Паук, лучше прочих знающий, что такое вампиры, откуда они произошли и какова их суть, ненавидящий кровопийство, ненавидящий мужеложцев. И вот у нас Артур Северный, святой, искренне считающий вампиров лучше людей, называющий это самое кровопийство «любовью». Ну, если с нужным вампиром, конечно. А вот у нас ещё один святой, который Лукас, и он бровью не ведёт, когда Март «закручивает» с Андрэ Скордой, а в Ордене Десницы Господней такое, конечно, не приветствуется — потому что летать вместе потом тяжело, пришлось единственную такую пару развести по разным подразделениям, а кадровых проблем никто не любит… А вот у нас Заноза, Бешеный Пёс, убивающий за любую сплетню о себе и Хасане, но «охотящийся с ним вместе». Собственно, отношения их с Турком так высоки, что уж надо бы как-то пониже — в целях безопасности окружающих.
Да, у каждого из этих героев свои ТТХ, бэкграунд, мотивы и прочие семейные обстоятельства. Но у читателя срабатывает фиксация на автора, та самая естественная жажда комфорта и безопасности. Вампиры должны быть либо Эдвардами Калленами, либо графами Дракулами, но уж никак не тем и другим, причём не меняясь по сути — меняется всего лишь репортер, «глаза смотрящего».
Тем не менее, общий вывод останется неизменным — гомофобам, ортодоксальным христианам любого толка и любителям постоянства на страницах книг Натальи ловить нечего, кроме очень болезненных шишек.
Ещё немножко непосредственно про «Остров Тарвуд». Мне очень интересно, как автор дальше развернёт отношения Занозы и Хасана. То есть уже понятно, что в третьей из четырёх задуманных историй мы получим приквел, историю знакомства и всё, о чём в первых частях только упоминалось — историю Мисато, Эшивы, ошибочного выбора Занозы, когда он не понял, что выбирает между Эшивой и Хасаном, его уход на те самые две недели... Но что-то мне не кажется, что всё останется так благостно, как в финале «Острова». Собственно, у Игнатовой вообще не бывает хэппи-эндов в обычном понимании слова. Герои остаются на распутье, в самом конце и после всех усилий оставаясь у разбитого корыта, с полностью, под корень снесённой основой прежней жизни. Финал каждого романа — распахнутые настежь двери, путь в никуда. Не вижу причин, по которым финал истории Занозы и Турка должен быть иным. Впрочем, точка всё ещё не поставлена.
Кстати, сам автор называет «Остров Тарвуд» историей про двух вампиров и демона. Забавно, правда? Ни Беране с Эшивой, не говоря уж о гипотетической Мисато, ни даже Лэа места не нашлось. В центре повествования всегда мужчины, а женщины — они где-то здесь, рядом, они есть, но история не про них.
Я бы ещё с удовольствием поболтала о «добавлениях» в Семью, вроде Маришки и внезапно женатого Артура с их дочкой, о некоторый важных событиях, произошедших за кадром, и отдельно о «Бастарде фон Нарбэ», которого я люблю нежною любовью, но, пожалуй, на сей раз достаточно.
Буду ждать «Остров» на бумаге, хоть как, пусть даже самиздатом. И другие истории, конечно.

@темы: current questions, Бастард фон Нарбэ, ДиЗ, Заноза, Змей, Мартин, ОзС, Принц Полуночи, Тарвуд, Хасан Намик-Карасар, ЭдФ, братья Норданы, шефанго

Комментарии
2013-07-28 в 15:07 

thibaud
жить захочешь - растопыришься. (с) белка-летяга
прекрасное. спасибо за дележку)

2013-07-28 в 16:57 

Навия
Юная нечисть.
Прекрасное. С грустью поняла, что половину книг читала неправильно...

2013-07-28 в 17:09 

Каймирэ
жизнь - это то, на что обращаешь внимание
О, такую хорошую работу жаль было бы пропустить, спасибо ))

2013-07-28 в 17:30 

Tressa_de_Foks
Навия, С грустью поняла, что половину книг читала неправильно...
Нельзя читать книги неправильно. :) Книги каждый читает по-своему. И с этим "по-своему" кто-то другой соглашается, а кто-то нет, вот и все.

2013-07-28 в 17:36 

Навия
Юная нечисть.
Tressa_de_Foks, в любом случае, если бы меня в свое время не потянуло узнать, что такое эти "шефанго", о которых говорили в комментариях к чьему-то СИ-шному тексту, я бы, наверное, была совершенно другой. Спасибо.

2013-07-28 в 17:52 

Tressa_de_Foks
Навия, шефанго из Ям Собаки придумал Майкл Муркок. И даже написал о них... мм... строчек пять. Но зато очень впечатляющих. Так что я шефанго просто додумала. :)

2013-07-28 в 18:20 

Навия
Юная нечисть.
Tressa_de_Foks, ну, там где я это видела, ссылка таки была на ваших.

2013-07-28 в 18:24 

Tressa_de_Foks
Навия, ну, там где я это видела, ссылка таки была на ваших.
:) Это потому, что у меня про них больше пяти строчек.

2013-07-28 в 18:26 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
2013-07-28 в 18:32 

Навия
Юная нечисть.
Tressa_de_Foks, ну лично я (и, подозреваю, не только я ) не возражала бы, если бы было еще больше... :shuffle2: Уж очень впечатляют. Я бы от них, собственно, и в реальности не отказалась...

2013-07-29 в 15:43 

Nuniel
С большим интересом прочитала. Была чрезвычайно удивлена информацией о чуть ли не всеобщей агрессии в сторону Элис. При том, что книга основательно зачитана и пережила со мной три переезда и один пожар, никогда бы не подумала, что эту девочку можно так невзлюбить...

2013-07-29 в 16:22 

Tressa_de_Foks
Nuniel, никогда бы не подумала, что эту девочку можно так невзлюбить...
Я тоже удивилась в свое время. Но приняла, как данность. А Серафита очень хорошо объяснила, почему на Элис так реагируют. Мне кажется, это самое правильное объяснение. :)

2013-08-29 в 18:43 

Кана Го
'The best revenge is to improve yourself' (c)
Отличный обзор :hlop:

2013-08-29 в 19:09 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
2013-09-07 в 02:44 

Panterito
If I asked for a cup of coffee, someone would search for the double meaning. © Mae West
Великолепный обзор, после которого захотелось перечитать все уже прочитанные книги и поскорее дорваться до нечитанных :)

2013-09-07 в 09:28 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
Panterito, а это отличная, отличная реакция!))

2013-11-27 в 00:53 

Очень познавательная статья! Мне очень понравилось то, что после фразы "Честно говоря, мне до сих пор очень интересно, что из книги поняли те девочки, ну ладно, может, и мальчики, которые читали «Охотника» ради любовной линии" и похвал сюжетным завязкам автор до самого финала рассуждает исключительно о чувствах и любви=)

URL
2013-11-27 в 01:11 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
Гость, заметно, что вы не читали книг. Всегда приятно пообщаться с анонимом.

2013-11-27 в 16:38 

ой, вэй, нет, я как раз читала))) у меня просто взгляд не замылен) а статья-то вся про любовь: любовь сякая, любовь этакая, вы посмотрите, как она красиво завернута, ух, а здесь-то она какая сложная... ) и как бэ это не страшно, если бы не многозначительный взгляд свысока на тех, кто "сюжета не увидел")))

URL
2013-11-27 в 18:18 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
Ага. А вот теперь у меня нет уверенности, что вы читали и статью.
Играйте дальше в одиночестве.

   

Пристань Шефанго

главная